Колонка Дмитрия Дира: его мнение о девушках, которые вдохновляют

Его мнение
Фото: Gettyimages,
Cosmo

Я всегда мечтал, что стану известным писателем. И, собственно, мечтаю до сих пор. Все, к чему я стремился и стремлюсь, заключалось и заключается в том, чтобы писать книги, путешествовать, снова писать книги и снова путешествовать. Но каждый раз, когда я был готов сесть за первую главу своего первого бестселлера, я говорил себе: «Завтра!»

«Завтра» длиною в семь лет.

 

- И когда ты выпустишь книгу? - Она спрашивает меня об этом каждый день. Спрашивает с одной и той же интонацией – с издевкой и сочувствием.
- Отстань, - каждый раз говорю ей я, и она просто молча обнимает меня сзади за плечи.
- Это же то, что тебе нужно, - она касается губами к моему затылку, - это же то, что тебя вдохновляет. 

Она права. Писать – это единственное, что я делаю хорошо. И единственное, что люблю. Сразу после творожного кекса. Возможно, он и останавливает меня на пути к мировой славе. Но это не точно. 
Мною постоянно движет прокрастинация. Да и она, кажется, уже сама себя откладывает на потом. Я фокусируюсь на каких-то совершенно ненужных вещах, откладывая в долгий ящик действительно важные. 
По большому счету, наверное, я мало отличаюсь от большинства людей моего возраста и образа жизни, но как-то же писатели становятся писателями?..

- Хочешь, я тебе помогу? - Она открывает ноутбук. - Создам для тебя план. Например, буду контролировать, чтобы каждый день ты писал по две страницы.
- Я сам могу себя контролировать, - бурчу я и смотрю на снег, который заваливает город. Снег, который выглядит гораздо веселее, чем я сейчас.

Она вздыхает. Ей достался зануда и ленивец. Но она его любит. 
Проклятие женщин – любить каких-то козлов. 
Не понимаю, как вы можете терпеть таких мужчин. Творческие мужики – хуже школьниц в переходном возрасте, серьезно. Вот сейчас он хочет рисовать снегиря, который прибился к кормушке, через час ему нужно писать пьесу о чайном сервизе, а в обед пора лететь в Норвегию, ведь лосось на нересте, а об этом можно снять арт-хаусное кино. 
Когда зарабатывать деньги, кормить семью и пить пиво с мужиками в гараже – вообще не понятно. 
Утро творческого мужчины начинается с того, что нужно приготовить овсянку. Но не просто мужицкую овсянку – хлопья и холодное молоко, а органическую овсянку с ассорти орехов и медом, который бабушка продала ему в переходе. Такой полезнее, потому что домашний. 
Он каждый день смотрит на себя в зеркало и спрашивает у тебя, не постарел ли он, и постоянно твердит о том, что тебе пора завести себе молодого любовника. Ведь его биологические часы уже тикают, в жизни он так ничего и не добился, а в его годы Моцарт уже отыграл все свои симфонии и стал конфетой. 
Но эта женщина, словно бездомного щенка, его не бросает. И почему-то верит в этого неудачника, который даже не может объяснить, что такое биткоин. 

- Послушай, - она сидит в такси и держит меня за руку, - может, мы уедем куда-нибудь? Я видела такое в фильме. Писателям всегда нужно к морю, чтобы начать писать.
- А потом он в конце выстреливает себе в голову, потому что ничего не получается.
- Что?
- Что?

Она молчит. Смотрит на меня. Смотрит, как смотрят героини французских фильмов на своих героев, бесконечно курящих и кутающихся в шарф. 
Я ее обожал. Отчасти и от того, что она меня не бросала. 
Я твердил себе, что невыносим. Что не годен для того, чтобы написать книгу. Что даже Лев Толстой написал свою «Войну и мир», а я нет. Но, в то же время, у Толстого не было Facebook, поэтому, что ему еще оставалось? Сидеть и писать. А я не Толстой. И не Марк Твен. И даже не Донцова. 
Каждое утро она спрашивала меня о том, когда же я напишу книгу.
Каждое утро я хмурился и отвечал, что это произойдет совсем скоро. 

- Давай так, - она бесконечно искала варианты пробудить во мне ответственность, - мы назначим тебе дедлайн! Если ты не напишешь к этой дате хотя бы половину, я перестану тебя дергать.
- Зачем ставить меня в рамки? - Удивлялся я.
- Это не рамки, ты что! Просто так будет легче двигаться к цели.
- Я не знаю, как в принципе начать к ней двигаться, понимаешь?

Я искал вдохновение во всем. В музыке шестидесятых, в черно-белом кино, в десертах и крепком алкоголе. Я пытался танцевать, пытался петь, пытался просто смотреть в потолок в надежде увидеть строчки. Но ничего не работало. 
План просто сесть и начать писать меня совершенно не радовал. Это слишком рационально. Слишком очевидно. Слишком, как мне казалось, глупо. 
Я скитался по городским улицам, прислушиваясь к разговорам людей. Ходил в католические, православные и буддистские храмы. Ездил в общественном транспорте и разговаривал с таксистами. Я часами лежал в горячей ванной и слушал, как звук моего сердца отбивается об влажные кафельные стены. 
В какой-то момент я просто впал в уныние и попросил ее оставить меня одного. Она, как и полагается девушке, влюбленной в козла, взяла вещи и уехала.
Это была самая сложна неделя в моей жизни. Пока одним ранним утром она не вернулась.

- Я приехала приготовить тебе завтрак, - сказала она и обняла меня.

Я сидел за столом, смотрел, как она открывает банку с медом и понимал, что это любовь. Что мне ее не хватало. Что все это время – все это время! – она, и только она, была моим главным вдохновением.
Я открыл ноутбук, чистый «вордовский» документ и начал писать.
«Ни один художник, ни один музыкант, ни один композитор, писатель или танцор не может творить, черпая силы из воздуха. Даже самое богатое воображение никогда не позволит сделать настоящий шедевр. Человеку нужен человек. Человеку нужно искусство, созданное человеком. Человеком, который умеет любить. А если он любит, то именно эта сила сможет дать ему возможность изменить мир. Любому художнику, писателю или музыканту нужна только она – его муза».

Я смотрел на нее, ту, что никогда меня не бросала и понимал, что моя муза всегда была со мной.
Муза, которая заставила меня снова жить и приготовила лучшую овсянку в моей жизни.