Антонио Лукич («Мої думки тихі») — о юморе, фрилансерах и работе с Ирмой Витовской

Cosmo

16 января в прокат выходит лирическая комедия «Мої думки тихі» — фильм, на который ты просто обязана сводить свою маму.

Полнометражный дебют Антонио Лукича уже отметили Специальной премией жюри на Международном кинофестивале в Карловых Варах, а также призом зрительских симпатий и премией FIPRESCI за лучший украинский фильм на Одесском международном кинофестивале.

По сюжету комедии «Мої думки тихі» перед молодым звукорежиссером по имени Вадим стоит необычное задание: если ему удастся записать звуки закарпатских животных для одной видеоигры, он получит шанс переехать в Канаду на ПМЖ. Путь к мечте оказывается не таким уж простым: спутницей Вадима в этой экспедиции становится мама, которая не хочет отпускать сына из родного гнезда. 

Мы встретились с режиссером ленты Антонио Лукичем за несколько месяцев до премьеры, чтобы обсудить его детство в Ужгороде, отношение к украинскому кино и нас — миллениалов. 

Интервью было опубликовано в январском номере журнала Cosmopolitan Украина. 

Не хочется спойлерить одну из лучших сцен фильма, но из-за тебя, добрый человек, я теперь не могу без смеха пользоваться гигиенической помадой. Уверена, что это не первый дивный комментарий, который тебе довелось услышать. Каким был самый странный фидбек на твой фильм?

Иногда самый странный фидбек — это его отсутствие. В ноябре мы показывали «Мої думки тихі» на кинофестивале в Котбусе. На первом показе, который проходил в среду в два часа дня, в зале собралось 20 или 30 немецких пенсионеров. Украинского они не знали, английских субтитров не понимали, поэтому весь фильм смотрели с синхронным переводом. Показ прошел в полной тишине. Не были считаны не то что какие-то юморные моменты — не было считано, мне кажется, ничего. На кульминации некоторые люди начали кряхтя выбираться из зала — видимо, не понимали, как долго продлится эта пытка. (Улыбается). В общем, этот показ в Котбусе дал мне определенную лицензию на шутки про немцев. Теперь, если я захочу что-то пошутить, у меня будет на это полное право, потому что на мой фильм — мою исповедь — немцы отреагировали молчанием. Но надо сказать, что на втором сеансе в том же Котбусе, когда в зале сидела молодежь, фидбек был уже другой.

Ты считаешь, что юмор — вещь локальная или все же универсальная? 

Юмор — это универсальная штука, касающаяся всех стран, кроме Германии. Для Германии юмор должен быть особенным: нация, пережившая  историческую травму, на столетие утратила способность смеяться. Раньше я был заложником этого смеха как показателя реакции зрителя, но сейчас понимаю, что фильм, который проходит в тишине — это не так уж плохо. Плохо, когда людям плевать на то, что они только что увидели. К примеру, у нас были показы в Вене. Местный зритель — он избалованный: у него под одним боком выставка Дюрера, под другим — ретроспектива Тарковского. Так вот, венский показ тоже прошел в тишине — но это была здоровая тишина. Были считаны все важные моменты, и на Q&A-сессию оставался весь зал. 

Тестировал ли ты каким-то образом шутки, которые вошли в фильм? 

Специально не тестировал — разве что внутренне. Поскольку я не только режиссер, но и автор сценария, то «Мої думки тихі» — это целиком и полностью я. И любая реакция на этот фильм будет касаться непосредственно меня. Но шутки хорошо тестировались на репетициях: когда ты первый раз сталкиваешь актера с написанным текстом, то видишь, насколько удачно или неудачно получается разыграть конфликт. А потом уже на монтаже думаешь, насколько этот конфликт работает на целостность идеи всего фильма.

Другое дело, как я эти шутки нарабатывал. В фильме есть эпизод, где мама жалуется сыну на то, что ее ограбили. И обиден ей не столько факт потери денег, сколько то, что грабители обозвали ее бабулей. Чтобы найти эту шутку, я встретился с 15 таксистками. Одна из них, дама постарше, и рассказала мне эту историю. Как сейчас помню нашу встречу: зима, Оболонь и ее Дэу Ланос, припаркованный в сугробе. Опыт таксисток был очень важен, чтобы перенести часть реальности на мою героиню. По воле судьбы, ей приходится быть и матерью, и отцом, потому-то она и работает на такой «неженской» работе.

Выбор профессии — вечный предмет споров между родителями и детьми. Но твоя мама не только дала добро на то, чтобы ты учился на режиссера, но и оплачивала твой контракт. Ты вообще понимаешь, какой счастливый билет отхватил? 

Она просто не до конца осознавала, куда она меня отправляет. Это было по неопытности и, может, даже по какой-то безжалостности — взять и кинуть сына в этот ад творчества. (Улыбается). 

Я читала, что до этого ты практически кино не интересовался…

Не интересовался, правда. Только на поверхностном уровне: смотрел все, что шло по телевидению. То есть в основном фильмы с Джеки Чаном. 

...И мне трудно в это поверить, потому что у многих твоих коллег есть какие-то трогательные киноистории из детства. 

Скажу честно: в 13 лет мне подарили видеокамеру, но прикасался к ней от силы раза три. Онажды даже попытался снять фильм: мы с друзьями набрали костюмов, петард — и пытались из этого всего слепить что-то такое магическое.

Когда я смотрела «Мої думки тихі», то думала о том, что тебе бы хорошо дался жанр мокьюментари. А потом залезла на твой Vimeo, увидела трейлер «Кто подставил Кима Кузина» и поняла, что ты его уже снял.

Я действительно люблю этот жанр — он интересный, но быстро себя исчерпывает. Есть, конечно, куда более глубокие мокьюментари — например, фильм «Зелиг» Вуди Аллена. Там мокьюментари — это просто форма

Описывая героиню Ирмы Витовской, ты используешь классную формулировку «синдром опустевшего гнезда» — это чувство, которое испытывает мать, когда дети покидают родительский дом. Наблюдал ли ты его у своей мамы, когда переехал из Ужгорода на учебу в Киев?

У моей мамы не было ярко выраженного синдрома, но, я думаю, это чувство знакомо всем родителям. Когда дети вырастают, им нужно давать свободу, и моя мама эту свободу никак не ограничивала.

Большую часть фильма вы снимали в твоем родном Закарпатье. Как ты думаешь, влияет ли на стиль и голос творца то, откуда он родом? Условно говоря, если бы ты родился на другом конце страны, то шутил бы ли ты так, как шутишь сейчас?

Мы решили поместить героя в ту среду, которая мне хорошо знакома, чтобы подчеркнуть его чуждость. Чуждость не только в Киеве, где он так и не стал своим, но и в родных местах, где он уже 10 лет как не живет. На стыке вот этой чуждости и аутентичности у нас и рождались шутки. А Закарпатье вообще располагает к юмору. Когда ты живешь в маленьком городке, тебе почти ничего не остается, кроме как шутить и радоваться жизни, никуда при этом не торопясь.

Изменился ли твой взгляд на эти места, когда ты вернулся туда уже с рабочим визитом?

Честно говоря, да. Когда я привез в Ужгород съемочную группу, то взглянул на свой город глазами людей, которые попали туда впервые. И я понял, что после каких-нибудь жестких Позняков эта маленькая пряничная Европа кажется им очень красивой. Тем более, мы снимали в период цветения сакур, и меня просто распирала гордость, что я ходил в школу в самом красивом районе Украины — районе Рафанда. 

Не была, но как-нибудь обязательно поеду посмотреть. 

А это, Тая, не так просто, как тебе кажется — поехать туда на сакуру — потому что в это время город просто переполнен туристами. У нас даже были сложности с тем, чтобы снять там жилье для съемочной группы. В этот период «Укрзалізниця» запускает так называемые «сакуровые рейсы» — дополнительные поезда, которые везут людей смотреть на эти самые деревья. Сакур там действительно очень много — ими облеплена вся моя школа.

При этом я ненавижу сакуры — у меня на них аллергия. Это, кстати, тот сценарный рудимент, который в итоге ушел из фильма. Наш герой тоже аллергик: для него все это цветение — настоящая пытка. Мы снимали всю эту красоту — одуванчики, сакуры — с понтом, что ему это все мерзко и он мечтает скорее оттуда уехать. И в то время как все вокруг наслаждаются этим праздником жизни, он мыслями уже далеко в Канаде. 

Тебе самому близко вот это состояние, когда все радуются, а тебе мерзко?

Близко, и я называют это состояние рассинхроном. Рассинхрон бывает разного порядка. Вот у героя нашего фильма он заключается в том, что мыслями он уже в Канаде, а телом — все еще здесь. А у его мамы ситуация обратная.

Ты называешь «Мої думки тихі» фильмом о «поколении фрилансеров», но вместе с тем подтруниваешь над атрибутами вроде кофеен третьей волны. Такое ощущение, будто ты пытаешься отстраниться от своего же поколения. 

Ну, я бы не связал фрилансеров и кофейни третьей волны. 

Но все это так или иначе о нас, миллениалах.

Знаешь, я бы не перебрасывал конкретный мостик между тем и другим: не думаю, что между покупкой кофе за 45 гривен и тем, что человек не может найти свое место в жизни, есть некая взаимосвязь. Просто фриланс подразумевает какую-то нестабильность и ощущение того, что все самое чудесное может с тобой случиться в любой момент. Это тоже определенный рассинхрон — рассинхрон способностей и возможностей. Часто фрилансеры мнят себя чем-то большим, чем они есть на самом деле. Отсюда и попытка хоть как-то приобщиться к чему-то большему — купить себе кофе за 45. Если я над чем-то и подтруниваю, то только над этим. А в том, что люди сейчас живут непонятно как, ничего смешного нет. Многие мои друзья уехали в трудовую миграцию; когда я бываю в Ужгороде, мне уже не с кем погулять, кроме нескольких ребят со двора. 

Если бы мы сейчас связались с кем-то из этих самых ребят со двора, как бы они тебя описали?

Я был самый младший во дворе, меня называли Антошкой, и мне это было даже приятно. Этим ребятам уже под 30 — но они для меня все равно Мишка и Даник, а я для них — Антошка. Детство — это вообще святое. 

А как сложились твои отношения с Ирмой Витовской, сыгравшую маму главного героя? Она относилась к тебе по-матерински?

Изначально Ирма даже не признала во мне режиссера. Она приехала на первую встречу по фильму на своем белом Mitsubishi, в искусственной шубе и, увидев меня, сказала: «Ну что, мальчик, веди меня к главному режиссеру». Мы пришли в офис, там было пусто — и она поняла, что я и есть главный режиссер. Но, к счастью, Ирма очень легкая в общении, поэтому мы быстро нашли общий язык. 

Как я поняла, с Андреем Лидаговским (исполнителем главной роли в «Мої думки тихі» и короткометражном фильме Лукича «В Манчестере шел дождь» — ред.) у тебя тоже очень интересная коммуникация.

Иногда мне надоедает давать интервью, и я начинаю выдумывать об Андрее небылицы: например, что он может прийти пьяным на съемочную площадку. 

А люди воспринимают это всерьез: вот, Лидаговский — пьяница.

Не пьяница, нет, но энергетический вампир он знатный. Он такой молчун — может своим молчанием просто довести человека. Ты сидишь рядом и чувствуешь себя пауэрбанком, из которого в два канала высасывают всю энергию. Но при этом Андрей настолько близкий мой друг, что какую бы гадость он не сказал, мне все равно не будет обидно.

Как думаешь, найдешь ли ты ему место в своих следующих проектах?

Многие говорят, что я исчерпал для себя жанр комедии и наше сотрудничество с Андреем, может быть, тоже. А я думаю взять и всех удивить — написать для него еще одну главную роль. 

Андрей — очень специфический актер, под которого не так-то просто что-то придумать. Он говорит с тобой не на конкретном языке, а на языке подтекстов: то есть всегда, что-то говоря, что-то подразумевает. Андрей намного более говорящий в паузе, чем в словах. И это вообще то, что я пытался искать во всех актерах, кроме Ирмы. Ирма — она сама по себе достаточно говорящая. 

Перечитывая твои интервью, я наткнулась на две, как мне кажется, противоречащие друг другу фразы: «Люди мне заведомо неприятны» и «Режиссура — это любовь к людям». Ты лукавишь в первом случае или недорабатываешь во втором? 

И то, и другое имеет смысл, потому что когда люди тебе заведомо неприятны, ты пытаешься увидеть в них нечто хорошее. Для меня режиссура — это попытка рассмотреть в мерзких людях что-то приятное, что ты можешь потом искренне полюбить. И вообще, задача режиссера — собрать вокруг себя талантливых людей и путем манипуляций заставить их работать над своей идеей. В любом случае, у меня было исключительно так: талантливый оператор, художница-постановщица, талантливые Андрей и Ирма. Все талантливые — кроме меня и продюсера. 

Ты вообще часто сетуешь, что ты не талантливый, что ты хейтер, зануда — и так далее. По моим наблюдениям, люди, которые так говорят, обычно совсем не такие. Зачем ты это делаешь? 

Иногда я люблю пококетничать, но именно в том, что ты сейчас перечислила, никакого кокетства нет. Благодаря своему внутреннему занудству я и способен генерировать что-то забавное. Есть вещь, в которой я уверен на 100%: пессимисты снимают смешное, а оптимисты — грустное. Я обожаю легкое кино, которое провоцирует на серьезный разговор, и не очень люблю грузное и грустное кино, после которого остается только шутить. 

Мне кажется, тебе как раз удалось сделать так, чтобы твой фильм попал в первую категорию.

Это юношеский максимализм. Я еще только пытаюсь делать фильмы, которые мне нравятся, но жизнь все чаще сковывает меня в какие-то рамки. Я понимаю, что не всегда на то кино, которое мне по душе, есть адекватный спрос. И среди профессионалов, и среди зрителей. 

То есть ты не из тех режиссеров, которые снимают 4-5 фильмов для себя, а один — для зрителя?

Даже не знаю, что сегодня можно назвать фильмом для зрителя. Кино можно сравнить с каким-то элитным видом спорта вроде поло. Там все на конях, с клюшками, в крутой одежде — но публике это не особо интересно. Вот каких известных игроков в поло ты мне можешь сейчас назвать? Я, кроме Евгения Чичваркина, больше никого и не знаю. С кино похожая ситуация: это дорого, эффектно — просто у людей это все почему-то не вызывает колоссального интереса. Это специфика времени.

Давай продолжим тему кино разговором о кино в Украине. Видишь ли ты некие столбы, на которые можно опираться, выстраивая жанр новой украинской комедии? Или все приходится возводить с нуля?

Комедия для меня лежит в плоскости документального кино. Попытавшись снять документальный фильм, ты убедишься, что там может происходить очень много веселого и абсурдного. Мои корни комичности — они растут именно из реальной жизни. Те же истории таксисток — это то, чего ты сам просто не придумаешь. Режиссер в этом случае выступает фильтром, который отбрасывает ненужное и формирует собственный язык. Не могу сказать, что, создавая свою комедию, я опирался на украинские фильмы, но референсов из мирового кино у меня было много. Референсная доска в нашем офисе была в три раза больше, чем доска с раскадровкой. У меня были заготовлены ответы на то, как снимать каждую из сцен. Один известный режиссер даже посоветовал мне в следующих работах быть больше собой и меньше — похожим на уже готовые работы. Другое дело, что это копирование — оно не всегда сознательное.

А ты вообще веришь, что еще можно изобрести что-то новое в кино? Или все, что рождается, это переосмысленное старое?

Новое рождается на стыке старой протоистории и времени, в которое ты помещаешь героя. Время — оно всегда новое, всегда уникальное. Например, рассматривая миф о Медее в рамках 17 века, в начале 20-го и в современности, ты получишь три разных фильма и три разных смысла. В свою очередь, человек не меняется — он как был животным, так им и остается. Независимо от того, умеет он пользоваться Instagram-сторис или нет.

Я заметила, что разным СМИ ты озвучиваешь разные версии своих будущих проектов. Самые популярные версии — это байопик фигуристки Оксаны Баюл и фильм о 90-х в Закарпатье. Что ты приготовил для нас?

Я никак не могу выйти на связь с Оксаной, и у меня все меньше желания делать о ней кино — по крайней мере, сейчас. На данный момент передо мной стоит вопрос второго фильма: что это должно быть? Скорее всего, это будет что-то другое, камерное. Но если говорить о конкретных вещах, то прямо сейчас я продумываю рекламу кухонного комбайна для Rozetka. Это что-то более реальное в моей жизни. (Улыбается).

Но ты не расцениваешь рекламу как основное свое дело? Это скорее способ занять время между фильмами?

Это способ, оставаясь в профессии, что-то зарабатывать. У меня, к сожалению, нет квартир, которые я бы мог сдавать в аренду и безбедно жить — но я к этому стремлюсь.

Будешь ли ты как-то мониторить реакции людей, когда фильм выйдет в широкий прокат? Например, тайком проходить в зал и смотреть его вместе со всеми. 

Откровенно говоря, для меня фильм уже абсолютно полностью себя оправдал — по реакциям зрителей, критиков, показам на фестивалях. Поэтому вопрос проката — это уже вопрос аудитории, которую мы стараемся привлечь всеми возможными способами. 

Конечно, приход человека в кино — это уже факт состоявшегося успеха для дистрибьютора и продюсера. Но для меня показателем хорошей работы будет уход из кино — то есть то, с какими мыслями зритель выйдет после сеанса. Если фильм хотя бы на какое-то время изменит сознание людей, я буду считать это большим успехом.

Интервью: Таисия Куденко

Стиль: Анастасия Благодарная

Фотограф: Антон Мухин

Визажист: Юлия Ткаченко

На основном фото на Антонио: куртка Frolov, джинсы, гольф и ботинки Mango Man

5 5 1
Автор: Таисия Куденко
Фото: Антон Мухин, личный архив героя, Arthouse Traffic
Спецпроекты

Актор Майкл Б. Джордан — про новий фільм «Судити по совісті», Брі Ларсон і Джеймі Фокса

Ексклюзивне інтерв`ю із зіркою «Чорної пантери» та «Крід: Спадок Роккі Бальбоа».

Loading...
Звезды / Интервью
Надо прочитать

Режисер, за яким варто стежити наступні 20 років: Наріман Алієв («Додому»)

Переможець в категорії «Кіно» спеціального проєкту до 20-річчя Cosmopolitan. 

Музична виконавиця, за якою варто стежити наступні 20 років: Стасік

Переможниця в категорії «Музика» спеціального проєкту до 20-річчя Cosmopolitan.  

 

© Copyrignt Cosmopolitan Ukraine, 2019. Все права защищены.